Замысловаты Хины (часть 1)

Заголовком данный отчёт обязан Михаилу Васильевичу Ломоносову, который в своём «Письме о пользе стекла» сообщал, что «вместо оного замысловаты хины сосуды составлять нашли из чистой глины, огромность тяжкую плода лишённых гор художеством своим преобратив в фарфор». Хотя с момента написания «Письма…» минуло уже 259 лет, эпитет «замысловаты» не утратил по отношению к китайцам и их стране ни глубины, ни актуальности.

Как-то довелось мне быть случайным свидетелем разговора в аэропорту двух китаистов, один из которых с иронией говорил другому о высказанном в свой адрес предположении «раз ты в Китае прожил три года, то, наверное, язык знаешь в совершенстве». Его коллега понимающе кивал: «Да хоть три, хоть десять лет: европеец в совершенстве китайский язык никогда не выучит и китайской культурой не проникнется до конца; к глубокому пониманию и того, и другого, можно лишь стремиться максимально приблизиться…»

Действительно, отличие фундаментально и проявляется во всём, включая даже идею, на которой базируется письменность, — кому из нас не знакомо выражение «китайская грамота»? Однако даже если полное проникновение в цивилизацию юго-восточного соседа России и впрямь невозможно, то приближение — возможно вполне. В конце концов, как гласит одно из самых известных русским китайских изречений, «путь в тысячу ли начинается с первого шага».

Собственно, первый шаг был сделан год назад, когда я, прокатившись по КВЖД, понял, что самостоятельное путешествие по Китаю не является чем-то запредельно сложным. Правда, поскольку тогдашние визовые приключения меня не слишком порадовали, я впервые в жизни решился на «неспортивный» поступок: оформил визу в Поднебесную через туристическое агентство. Оправданий у меня было два: во-первых, комплект документов всё равно требовалось собирать самостоятельно, так что турагент выполнял скорее роль курьера, придающего дополнительную солидность; во-вторых, на поездку из Кракова в Варшаву, где находится ближайшее консульство КНР, мне пришлось бы угробить два рабочих дня (один — чтоб подать документы, второй — чтоб их забрать), а эти дни мне было бы приятней присовокупить к отпуску, не говоря уж о том, что заработал бы я за это время больше, чем в итоге отдал визовому посреднику.

Следующим этапом была покупка авиабилетов, в кои-то веки заставившая меня порадоваться некоторым особенностям устройства Российской Федерации и наличию у меня гражданства оной. Законодательный запрет на невозвратные авиабилеты, может, и препятствует развитию бюджетного сегмента авиаперевозок внутри России, но зато делает возможным «отлов» дешёвых билетов на самолёт в визовую страну: при появлении проблем с консульством билеты можно относительно безболезненно сдать. Более того, в случае с Китаем в пакете документов на визу резервация авиабилета необходима, и распечатка из Sabre с фиксированными датами произвела самое благоприятное впечатление. Сам же билет «Аэрофлота» при этом приятно удивил ценой (350 евро из Москвы в Пекин и обратно со всеми сборами), причём, насколько я знаю, держать столь замечательные цены и при этом не терпеть убытки перевозчику помогают «роялти», получаемые от иностранных авиакомпаний за пролёт над территорией России. С точки зрения глобальной справедливости совершенно непонятно ни то, на каком основании эти деньги получает именно и только «Аэрофлот», ни то, на каком основании они вообще взимаются, однако в данном случае меня вопросы глобальной справедливости волновали гораздо меньше, чем собственная выгода. Жизнь вообще груба и жестока.

Ну а российский паспорт в кармане позволял без лишних формальностей добраться в Москву, откуда «Аэрофлот», естественно, возил заметно дешевле, чем из какого-либо другого пункта с пересадкой. Выезд был нетрадиционно намечен на ночь с субботы на воскресенье; причиной этого стало то, что суббота у меня была занята последними турами IV лиги командного первенства Польши по шахматам. Первая резервная дружина клуба, за который я выступал, заняла в итоге 4 место из 10 — в общем, не блеск, но и не провал — и после окончания турнира я с чувством выполненного долга отправился в путешествие на восток.

Географически начало путешествия тоже было парадоксальным, ибо сперва требовалось отъехать на поезде на восемьдесят километров на запад, в Катовице, чтобы там сесть на поезд Вена — Варшава. Забавно, что в Варшаве для продолжения пути пришлось пересесть в другой международный поезд, Варшава — Шяштокай, хотя оба, выражаясь авиационным языком, «сегмента» были внутри Польши — шяштокайским поездом я ехал до Белостока.

В столице Подляшья у меня как раз было немного времени на неспешный перекус в привокзальном «Макдональдсе», после чего я загрузился в электричку Белосток — Гродно. Мой билет до Кузницы, разумеется, вызвал интерес у кондуктора, который осведомился, не собираюсь ли я ехать дальше за границу. Получив утвердительный ответ, он предложил купить билет у него, специально подчеркнув, что наценка, которую обычно берут за продажу билета в поезде, в данном случае не взимается. Я, однако, предпочёл взять билет в кассе, ибо электричка хоть и числится прямой, в реальности киснет в Кузнице целый час, хотя погранично-таможенный контроль начинается там за тридцать, а то и за двадцать минут до отправления; покупка билета, таким образом, была бы каким-никаким развлечением, ибо даже полчаса делать в Кузнице совершенно нечего.

Купив билет и обменяв оставшиеся у меня в большом количестве польские монеты на пять долларов США (явно более полезные в дальнейшем путешествии, чем мелочь в злотых), я снова занял место в электричке, и в 16:10 в соответствии с расписанием наш поезд прибыл на вокзал Гродно.

Времени на пересадку на московский поезд с учётом прохождения погранично-таможенного контроля на белорусской стороне было весьма немного (фирменный «Неман» отправлялся в 17:22), однако билеты были в наличии плюс очень помогла общая высокая «картофицированность» Беларуси: была возможность оплатить пластиком как поездку в Москву, так и продукты в дорогу в магазине на привокзальной площади, что избавляло от необходимости тратить время на посещение обменника.

В Гродно, судя по всему, в то воскресенье завершился какой-то фестиваль по игре в «Что? Где? Когда?» — вагон поезда был заполнен «знатоками», обсуждавшими прошедшие туры и устраивавшими тренировочные бои в различных дисциплинах. Так что по дороге скучать не пришлось.

В Москве, что забавно, несмотря на наличие у меня почти трёх дней (приехал я утром понедельника, а вылет в Пекин был намечен на вечер среды) я практически всё свободное время провёл около компьютера, пытаясь выкачать из жутко медленно работавшего интернета все сведения по грядущей поездке и отправить их на распечатку. По предыдущему визиту я прекрасно помнил, что в такой стране, как Китай, самостоятельному путешественнику нужно очень чётко, буквально до мелочей продумывать маршрут и возможные обходные пути, иметь в запасе кучу расписаний и «явки с паролями» иероглификой. В итоге, конечно, какие-то детали всё равно учесть не удалось; вот как раз в этих местах чуть было не произошли критические сбои, так что принцип был в очередной раз подтверждён.

В конце концов мне всё-таки удалось победить компьютер и извлечь из принтера пачку листов формата А4 с нужными данными. Собрав максимально лёгкий рюкзак, я поехал в Шереметьево к ночному рейсу в китайскую столицу.

Вопреки ожиданиям, введение тотального контроля на вход в здание аэропорта не вылилось в какую-то особо кошмарную давку — так, очередь небольшая, не более того. Гораздо дольше пришлось прождать на входе в зону таможенного контроля, ибо аккурат передо мной к этому входу подошла тургруппа, летевшая чартером в Таиланд. Впрочем, в Шереметьеве я был довольно сильно заранее, так что и это проблемой не стало.

Что любопытно, так это то, что хотя мне в семичасовом рейсе толком не удалось поспать, к утру в Пекине я совершенно не чувствовал себя утомлённым, хотя вроде бы и долгий перелёт, и смена часовых поясов к этому располагали. Так что, получив штамп в паспорт и пожелание счастливого пути от пограничницы, которую очень порадовало то, что я заполнил миграционку по-китайски, я пошёл к станции аэроэкспресса.

Надо сказать, что я сперва не планировал им пользоваться, потому что по плану первым пунктом у меня стояло посещение железнодорожного музея, каковой находился как раз примерно на полпути между аэропортом и первой остановкой экспрессного поезда. И на станции я хотел лишь купить «икатун» — транспортную карту, дающую 60-процентную скидку на проезд в автобусах и позволяющую не заморачиваться с наличными при оплате поездок в метро. Вообще-то функциональность «икатуна» гораздо шире: с помощью этой карточки можно расплачиваться в такси, телефонных автоматах, некоторых закусочных, супермаркетах и спортивных центрах, но мне столько всего было не нужно — вполне хватало и общественного транспорта. Отдав сотню (80 на счёт и 20 в качестве депозита) из предусмотрительно купленных в Москве 500 юаней и получив заветную карточку, я отправился искать нужный мне автобус 359 маршрута, который вроде бы должен был ходить от аэропорта.

Реальность, однако, оказалась не столь радужной. Транспортное обслуживание пекинского аэропорта «Столичный» было построено на принципе «раз нашёл деньги на авиабилет, то раскошеливайся и на то, чтоб уехать отсюда». Ничего кроме трансферных автобусов «аэропорт — город» за 16 юаней и того самого аэроэкспресса за 25 (при цене билета на обычный гортранспорт в 2 юаня) для авиапассажиров просто не существует. Особенное удовольствие доставляют пригородные автобусы 900-х маршрутов, проходящие через второй терминал без остановки!

Я даже сходил в терминал первый, нашёл там стойку туристической информации, спросил, где искать автобус номер 359. На что получил стандартный китайский ответ, знакомый мне ещё по Харбину: «Это не здесь, мистер, вам нужно взять такси».

Поскольку пеших выходов из аэропорта не просматривалось, я решил на этот раз не упорствовать и воспользоваться-таки аэроэкспрессом до станции Саньюаньцяо, откуда до железнодорожного музея должен был ходить автобус 403. Что интересно, у самой станции этот автобус не останавливается: чтоб его отловить, следует, покинув станцию через выход С, пройти в направлении его движения по улице Цзинми ещё целую остановку! Я не проявил склонности к пешим прогулкам и сел на автобус 967 маршрута, шедший примерно в те же края несколько другим путём. Вышел я даже на остановку раньше, чем надо было, ибо увидел по дороге отделение Bank of China, где можно было обменять на местную валюту доллары.

Вообще обмен валюты в китайском банке — это целый ритуал. Обычно при появлении человека европейской внешности к нему сразу подходит кто-то из англоговорящего персонала и с вопросительной интонацией произносит слово change (ибо логично предположить, что иностранцу именно обмен денег и нужен). Получив подтверждение, гостя просят заполнить большую квитанцию, в которую следует вписать сумму и код валюты. На этом этапе нелишне поинтересоваться, сколько юаней вы получите (ибо курсы обмена, как правило, не вывешены нигде) — если сумма вас устраивает, священнодействие можно продолжать: далее в квитанции надлежит указать фамилию, имя, гражданство и даже место проживания в Китае. После этого можно уже сесть к окошку, отдать свои денежки и получить за них разноцветные банкноты с портретами Мао Цзэдуна. Свою копию квитанции рекомендуется сохранять, ибо, как гласит надпись на них, обратный обмен возможен только по их предъявлении (на практике, скажу честно, я этого не проверял).

Обзаведясь китайскими деньгами в количестве, позволяющем не беспокоиться за первую часть путешествия, я пошёл в ближайший торговый центр поживиться местными вкусностями. Первым номером программы была варёная кукуруза, которая на первый взгляд производила впечатление водянистой из-за белого цвета зёрен, но на самом деле была сладкой и выглядела так лишь потому, что была собрана в стадии молочной спелости. После кукурузы пришёл черёд фирменного пекинского лакомства (распространённого, впрочем, и в других провинциях Китая): ягод боярышника в сиропе, нанизанных на деревянную палочку. Мне очень понравилось, хотя эта штука скорее на любителя.

Перекусив, я поехал на ближайшую к искомому музею автобусную конечную Хуайсин Тедао. Место это, судя по наличию там какого-то исследовательского института и железнодорожного кольца, является ближайшим аналогом подмосковной Щербинки, чем и объясняется факт расположения экспозиции в столь жутких гребенях. Чтоб добраться к ангару с экспонатами, требуется, выйдя из автобуса, перейти железнодорожные пути и дальше ориентироваться по указателям (на которых китайский текст иногда дублируется английским, а иногда нет) — они приведут вас на автодорогу между двумя заборами, с которой надо будет свернуть налево; от Хуайсин Тедао идти около четверти часа. Здесь располагается разнообразный подвижной состав от паровозов до вагонов метро. У музея, кстати, есть ещё один отдел в самом центре близ площади Тяньаньмень в бывшем здании вокзала Цзинфэнской железной дороги, где представлена, соответственно, «вокзальная составляющая», так что не удивляйтесь, если при поиске местонахождения объекта в разных источниках вам будут попадаться совершенно разные адреса.



Вдоволь нагулявшись по музейному ангару, я отправился назад к конечной автобуса 403: автобус этот был весьма полезным, так как вторым пунктом назначения у него был главный вокзал Пекина. Нужный мне поезд, правда, уходил с Западного, но на главном можно было сесть в метро и доехать до станции «Военный музей». На этой станции следовало выйти через выход D на улицу Фусин, дойти по ней до пересечения с улицей Янфаньдянь, после чего повернуть направо и прогуляться десять минут бодрым шагом. Янфаньдянь упирается прямо в огромное здание Западного вокзала, которое, впрочем, и без этого трудно не заметить: недаром на момент постройки в 1996 году вокзал был крупнейшим в Азии.

Толпа пассажиров, правда, была не менее огромна; хорошо, что касс было много и работали они достаточно быстро. Подойдя к окошку, я стандартно протянул бумажку с иероглифами, на которой было написано, что я хочу купить билет до Чжэнчжоу на ближайший поезд в плацкартный вагон. Получив ответ об отсутствии таковых, я оперативно зачеркнул «плацкарт» и вписал «купе», по прошлогоднему харбинскому опыту полагая, что достать место в вагоне подороже шансов больше. Однако, по словам кассира, ничего не было и там.

Чтобы не задерживать очередь, я отошёл от кассы и стал думать, что же теперь делать. Перевёрстывать все планы уже на первом сегменте не хотелось совсем. Поразмыслив немного, я встал в очередь в другую кассу с намерением выяснить, есть ли в сторону Чжэнчжоу хотя бы какие-нибудь билеты. Проблема была в том, что метод письменного общения для этого как-то не очень подходил. Однако, как я уже неоднократно убеждался, если другого выхода нет, из глубин памяти может всплыть что угодно. И когда подошла моя очередь, я неожиданно сам для себя довольно уверенно спросил:

—到郑州的火车﹐今天有什么票?

Что удивительно, меня поняли с первого раза, хотя вряд ли я даже случайно угадал тональную структуру столь длинного для новичка предложения — полагаю, что контекст ситуации просто делал смысл довольно очевидным.

Тут, пожалуй, уместно будет некоторое отступление по поводу языка Поднебесной. Прежде всего следует сказать, что не так страшен чёрт, как его малюют. Моя проблема была в том, что идея весеннего путешествия у меня оформилась окончательно где-то за месяц до выезда, то есть срок даже на беглое знакомство с китайской грамотой был отпущен совсем уж небольшой. Если же времени достаточно, то овладение китайским на базовом уровне непреодолимых трудностей вызывать не должно. Основы китайской грамматики приведут в восторг любого: этот изолирующий язык не имеет ни склонений существительных, ни спряжений глаголов, ни даже категории числа! Что касается впечатления, которое может произвести иероглифика, то его можно сравнить с впечатлением от определения навороченного научного термина. Скажем, если вы, не будучи химиком, читаете что-то вроде «нуклеофилы предоставляют свою пару электронов на образование новой связи и вытесняют из молекулы RX уходящую группу (X) с парой электронов, образовывавшей старую связь, а электрофилы при образовании новой связи служат акцепторами пары электронов и вытесняют уходящую группу в виде положительно заряженной частицы», то над смыслом фразы вам придётся надолго задуматься. Если же, узнав, что, упрощённо говоря, почти любая химическая связь образуется объединением двух электронов, и нуклеофил электроны предоставляет, а электрофил — принимает, вы прочтёте ту же самую фразу ещё раз, её восприятие сильно облегчится. Так и с иероглифами: когда смотришь на нагромождение линий в каком-нибудь особенно сложном знаке, кажется, что запомнить даже один такой невозможно совершенно. Но если хорошенько запечатлеть в памяти элементы, из которых складывается любой иероглиф в его современном начертании (а таковых всего 24 — 8 основных и 16 дополнительных, представляющих собой различные комбинации этих восьми), понять принципы расположения в знаках детерминативов и фонетиков (запомнив по дороге небольшое количество так называемых гетерограмм, этим принципам не соответствующих), а также твёрдо усвоить порядок написания отдельных черт, то китайская каллиграфия перестанет выглядеть непостижимой. То есть самостоятельное изучение основ языка Срединного государства вполне возможно при соблюдении одного важного условия: ваш самоучитель обязательно должен быть снабжён аудиоприложением. Вообще-то само по себе произношение китайских тонов, имеющих смыслоразличительную функцию, можно выучить и по описаниям в книге, однако их различные сочетания и ритмические паузы, влияющие на изменение этимологических тонов, без слуховой тренировки доставят вам много головной боли; необходимо привыкать к звучанию фраз целиком. Чтобы было понятно, почему именно этот элемент представляет для европейцев основную трудность, приведу довольно яркий пример из классического учебника Задоенко: предложения «Tā dàile xiăomào jiù zŏule» и «Tā dăile xiăomāo jiù zòule» содержат абсолютно одинаковые звуки в одинаковой последовательности и различаются только тонами, однако первое означает «Она надела шапочку и ушла», а второе — «Она поймала котёнка и ударила».

Из основ грамматики европейца могут ввести в ступор разве что счётные слова, которые в обязательном порядке употребляются с числительными, даже не столько потому, что этих слов много, сколько потому, что логика их применения зачастую загадочна. В самом деле, можно понять, почему счётное слово tiáo («полоса») употребляется для счёта рек или улиц, но вот почему его употребляют для счёта собак — уже удивительно.

В остальном же эти основы, как я уже говорил, просты, и это-то, на мой взгляд, явилось одной из главных причин того, что китайский язык остался к настоящему моменту единственным из живых языков, не ушедшим дальше со стадии иероглифической письменности, а наоборот, развившим её. Когда элементы стоят в предложении как кирпичики, когда основой является неизменяемая слогоморфема, а смысл определяется жёстким порядком, устраняющим необходимость в изменяемых частях слова, иероглифике нет нужды эволюционировать даже в слоговую письменность (в заимствовавшем китайское письмо японском, который имеет принципиально иную структуру, для сравнения, слоговых азбук развилось аж две штуки). Ну а вторым мощнейшим фактором, способствовавшим консервации письменности на иероглифической стадии, стало огромное число омонимов, совпадающих в том числе и тонами: в алфавитной записи их было бы крайне тяжело отличать. В итоге и получилось вот такое своеобразие, являющееся своего рода вызовом: пугающее при первом взгляде, оно совершенно завораживает, когда хотя бы чуть-чуть приоткрываешь завесу тайны.